Я трус.
Я понял это только сейчас.
Только сейчас, когда рука, в непроизвольном порыве спастись, рванула влево руль, когда заскрипела стойка, принимая на себя удар бетонного столба, когда посыпалась крошка ветрового стекла…
Я понял это…
И теперь мне придётся жить…
Трусом.

Только что раскупоренная бутылка водки «Кеглевич» скучает на столе. Не мог обойтись какой-нибудь другой, подешевле… и огурчики на тарелочке нарезал… и рюмочку выставил… не мог стаканом обойтись… эстет чёртов. Да и нет у меня стакана. Чашки есть, бокалы, рюмки… а вот стакана нет. Был один, специально купленный у какого-то забулдыги, настоящий, гранённый, со знаком «радиоактивно» на донышке. Он доставался только один раз. Только один раз в году. Я наливал в него водку, сверху клал ломоть серого хлеба… и глядел на него, словно пытаясь в его глубине разглядеть что-то… давно ушедшее… вспомнить их, ушедших… Разбился. Теперь вот… рюмочка. Да и зачем всё это? Я ведь не пью. Меня воротит только от одного этого запаха. Но ничего не поделаешь, придётся… Надо. Надо что-то предпринять. А трезвым это вряд-ли получится. Медленно вливаю в себя эту резко пахнущую жидкость, брезгливо морщусь и набрасываюсь на огурцы… Так. Начало положено. Сейчас надерусь и буду размышлять о смысле жизни.
А вообще, кто я такой, чтоб размышлять о смысле жизни? Да и вообще… кто я такой? Без имени, Родины, друзей и армии… Без армии…
От еле дымящегося окурка закуриваю новую сигарету. Российские, на базаре купил… на боку пачки надпись «Министерство здравоохранения…». Медики чёртовы… да какое вам дело до моего здоровья! И тогда… какое вам дело было? Меня, здорового мужика… в штабисты. Да, челюстно-лицевая… Нос перебит, челюсти переломаны… так срослось ведь… Контузия? Да нормально всё, доктор, хотите с закрытыми глазами по прямой?… Хотите, чёрт бы вас побрал? Меня, боевого офицера… да плевал я на вашу «штабную работу»! – «Ваше счастье, что Вы вообще в армии остались…». В армии остались… Чёрт побери… я тогда не понимал, что это действительно было счастье… Это я понял только потом. Потом, когда в один день лишился всего. И армии, и Родины, и имени, и прошлого…
Я медленно одеваю на горлышко бутылки берет. Это всё, что осталось мне от армии. Берет, пара погон, да награды. Награды, которые здесь не одеть, их просто не поймут. Здесь свои… Хотя… сам виноват. Мне некого винить, я сам влез в это дерьмо. Самому и отвечать. Нужно было кормить семью. Настоящий мужчина должен кормить семью… Настоящий мужчина должен зарабатывать деньги. Своим трудом, своим умением… а что умел я? Вот и зарабатывал тем единственным, что умел. И хорошо ведь, чёрт побери, умел… Плевал я на ваше медицинское заключение, господа военные врачи! Плевал я на ваши запреты, на страх, на совесть…
Хотя, говорят, настоящий мужчина в своей жизни должен сделать три вещи – посадить дерево, построить дом и родить сына...
Так… что там у меня с деревьями… в детском саду, помню, вкапывал в землю какой-то прутик… а вырос ли он? Не знаю. Не считается, наверное…
Дом построить? Да какой к чёрту дом! Ни мебели, ни посуды толком, семью по гарнизонам мотать… потом только, на «штабной работе»… обжился… квартирой, диванчиком, стенкой… да и то… всё пришлось бросить. Бросить и улетать, убегать. С тем, что было на руках. С семьёй, тремя баулами и тощей пачечкой баксов, отложенных когда-то на чёрный день… В чёрный день… Спасибо, что хоть помогли… гуманитарии-правозащитники импортные… чёрт возьми, хоть и неблагодарно, но какого чёрта они лазят по нашей стране и выискивают – кому бы помочь… Нашей стране… теперь уже не нашей… но всё равно…
Сына? Ну вот это единственное… и сыновья есть… и дочери… видимо, единственное, в чём преуспел в жизни…
Нет, хватит. Наливаю по новой. Мужик не должен скулить. Сам виноват, сам и отвечать буду. Я всё подготовил. Документы, страховка, всё на жену. Так будет легче… Ну, поехали… хрущу огурчиком…
Наливаю новую рюмку. Эх… жаль стакан… рюмкой ребят не помянуть, не было у нас рюмок… я так мечтал как-нибудь приехать в Россию, проехать по городам, где остались друзья… ещё остались… И стакан взять с собой. Ты тогда сказала –«Я так хотела бы поехать с тобой…». Зачем, ответил я… смотреть как здоровые мужики пьют и плачут? Не смог. Не поехал. Нельзя. Не судьба, видно…
Ну вот… бутылка пуста. Нетвёрдой рукой поворачиваю к себе будильник… не звони, родной… не надо. Я не сплю. А может всё-таки я сплю? Это сон. Это всё только сон. Дурной, затянувшийся сон. Нет, пора просыпаться. Жить во сне я больше не могу. Надо открыть глаза. Впервые за много лет. В первый и последний раз.
Уже утро. Пора. Медленно одеваюсь, придерживаясь за перила спускаюсь во двор. Чёрт возьми… бутылка для меня в самый раз. Трезвым не сумею… Не сразу попадаю ключом в замок зажигания. Ну вот… заурчала, родимая… сколько ты мне помогала, «Субарушка» моя, помоги и на этот раз… только я чувствую себя по отношению к тебе предателем. Потихоньку выруливаю к выезду из города. Редкие в этот ранний час машины пролетают мимо, торопясь по своим делам. Мне некуда спешить. Я знаю, куда еду… Ну вот и добрался до скоростного шоссе. Пора! Нога вжимает газ, плечи вдавливает в сиденье. Постарайся, старушка-«Субарушка»… в последний раз прошу, там сочтёмся. Завывание насилуемого движка, километр летит за километром, стрелка спидометра бьётся, как в истерике. Краем глаза вижу вспышку фотоаппарата «электронного полицейского». Плевать! Оставьте фото себе на память, мне оно не нужно! Километр… ещё километр… ну где же ты… а вот он и ты, родимый. Я приметил тебя ещё вчера. Ты стоишь, вздымаясь ввысь молчаливой бетонной громадиной, рядом с безлюдной в этот час остановкой, облепленный какими то нелепыми объявлениями. «Излечим вас от сглаза и порчи…». Излечи, родимый, мне нужно твоё лечение. Я несусь к тебе, прижав педаль газа к полу, раскрыв глаза в каком-то нелепом восхищении самим собой… Ещё чуть чуть… и всё… и я выполню то, что я хотел сделать. Я закрою свой счёт. Ещё чуть чуть… ещё…
Чёртова рука… кто её просил… она в дикой неконтролируемой попытке рвёт руль влево. Поздно, родная… не успеешь! «Субарушку» выворачивает влево и ты, родной серый бетонный столб, на который у меня были большие надежды, встречаешь своим серым телом её боковую стойку. Хруст рассыпающегося на кубики лобового стекла, треск сбиваемого моей головой зеркальца заднего вида, скрип, скрежет… и тишина. Неужели это всё? Нет, слышу тормоза, шаги бегущих людей, скрежет распахиваемой дверцы… Не смог, не смог, чёрт возьми, кляну свою руку, кляну себя… Кто-то медленно вытаскивает меня из машины. –«Живой!»- кричит –«Жить будет!»
Буду. Буду жить. Я так и буду жить…
Трусом.

Суонг